Он повернулся спиной к пустому, бесстрастному лицу, отказывающемуся оценить и выразить его мучения. Прижался ягодицами к холодному фаянсу раковины и внезапно перед его мысленным взором, ясно, и четко, словно на рекламном объявлении в глянцевом журнале, возник низенький стаканчик, до краев наполненный темнокоричневым бурбоном.

Невероятным усилием воли он сумел отогнать это видение. "Еще нет", подумал он, и тут же задался вопросом, ну почему эта мысль всякий раз приходит в голову. Без нее не обходилось ни одно похмелье: он представлял себе, что медленно превращается в алкоголика. Сауэр, лимонный коктейль с ромом, стал для него ритуальным по утрам в воскресенье, и Сара с этим уже смирилась.

Но об алкоголизме, разумеется, не могло быть и речи. Этот день, к сожалению, был рабочим, поэтому первый "мартини" ждал его у "Марио" лишь в половине первого. Если кто и волновался об его пристрастии к алкоголю, так это Сара, и лишь потому, что не понимала сцецифики работы, которой он занимался, и предъявляемых ею требованиям. Если человек пил двадцать один год, его пристрастие к спиртному не должно внезапно вызывать озабоченность, которую в последнее время проявляла Сара.

По вечерам, одни, они выпивали перед обедом, и Сару это нисколько не тревожило. Она, как и любой нормальный человек, любила пропустить стаканчикдругой. Но потом она какимто образом узнала, что он, уходя на кухню, чтобы наполнить стаканы из графина с "мартини", стоящего в морозильнике, не отказывал себе в длинном глотке ледяной жидкости. А застав на месте преступления, заявила, что его желание выпить тайком говорит о многом. Он попытался объяснить, что его порог чувствительности к алкоголю значительно выше, чем у нее, и ему проще выпить на кухне, чем выслушивать ее жалобы на то, что он слишком часто наполняет свой стакан.

Стоя в ванной, он слышал звуки пробуждающегося города. Слух его стал неестественно острым. Он понял, что это абсурд, стоять столбом, мысленно спорить с Сарой и злиться на нее. Подошел к душевой кабине, отрегулировал температуру воды, сделав ее чуть теплой, только потом встал под струю. И надолго застыл, подставив лицо под водопад.