К чудовищной жажде добавлялась тошнота, которая то и дело подкатывала к горлу изнутри. Кисти рук и стопы заледенели, тогда как бедра, там, где он их касался, вспотели. Все тело, казалось, покрывала корка, и он понял, что вечером сильно потел. Потом пот высох, сильно стянув кожу. Боль под веками пульсировала в такт биению сердца.

Он сел, наклонился вперед, плотно сжав веки, положив холодные, трясущиеся пальцы на голые колени. От слабости не мог пошевелиться, тошнота не уходила, к ней прибавилась депрессия.

Конечно, он понимал, что с ним происходит. Похмелье. Крайне нежелательное последствие весело проведенного вечера. Утренняя смерть.

Он поднялся. На подгибающихся ногах доплелся до ванной. Включил холодную воду. Жадно выпил полный стакан. Когда набирал второй, желудок конвульсивно сжался. Он повернулся к унитазу, упал на колени, больно стукнувшись ими о плитки пола, схватился за края, завис над унитазом, голый, несчастный. В раковину продолжала бежать вода, а его все выворачивало наизнанку. Наконец, он поднялся. Слабости прибавилось, зато самочувствие чуть улучшилось. Он вытер лицо влажным полотенцем, вновь принялся пить воду, теперь уже не спеша, растягивая каждый глоток. Выпил много, потеряв счет стаканам. Пил холодную воду, пока желудок не раздулся, наполнившись до предела, а жажда оставалась прежней.

Поставив стакан на полку, он посмотрел на себя в зеркало. Глянул коротко, мимолетом, как смотрят на незнакомца, потом посмотрел вновь, словно первым взглядом утолить любопытство не удалось. Кожа посерело, глаза припухли, на щеках щетина, но в принципе лицо осталось прежним, на нем никоим образом не отразилась боль, мучившая тело.

Взгляд на собственное отражение стал первым шагом к установлению личности. Ты - Хэдли Парвис. Тебе тридцать девять. Твои волосы седеют с невероятной, наводящей тоску быстротой.